Игорь Тальков

Татьяна Талькова

Предыдущий раздел Предыдущая страница Следующая страница Следующий раздел

Я почему-то помню время 6-7 часов вечера. В это время звонили разные люди, приглашали его на гастроли. Я была в непонятном каком-то состоянии. Но сердце молчало, не предвещало беды. И лишь сейчас я осознаю, что еще за полтора месяца до его поездки в Питер была какая-то ненормальная, снились жуткие сны, и за сутки до отъезда он сказал мне: „Таня, ты какая-то бешеная стала, что с тобой творится?". Тогда я не понимала ни свою нервозность, ни то, что ужасно не хотела, чтобы он уезжал. Да и прощание у нас с ним было необычным, не как всегда.

Он успел все сказать, все необходимое и нужное. Даже со своим котом-любимцем успел попрощаться, чего обычно не было. Когда он уезжал, сын, как правило, спал, а если нет, то они по-мужски хлопали ладонями, он чмокал нас в щечку: „Пока!" и стремительно уходил, сбегал по лестнице.

В этот раз было не так. Игорек не спал, и он сказал ему, чтобы берег меня, слушался, что я у них хорошая и замечательная. Много чего сказал, даже то, что будет по мне скучать, а это на него не похоже... И долго, медленно уходил по лестнице. Долго смотрел, прощаясь.

В тот вечер, 6 октября, прослушала „Вести", потом на ленинградском канале программу „Факт". Веселая такая передача была и уже титры пошли, вдруг обрыв и ведущий на экране: „Стоп, музыка! Только что был выстрел в Талькова..." Я не помню, он много говорил, и кровь показывали, но это осталось каким-то серым пятном, лишь краем сознания прочла титры „Военный госпиталь... Умер..." Но в это не поверила. И Игорек дома, не помню, кажется, закапали слезы, но и тогда сердца не коснулась боль потери. Игорь стал тормошить меня: „Мама, что с тобой?" „Игорек, папы нет..." „Как нет?" „Ну нет, понимаешь?" Он захныкал, но мы с ним ничего не поняли. Между тем стали прорываться звонки: „Правда, что Игорь умер?"

Быстро съехались музыканты, соседи пришли, но я никому не верила, ждала звонка из Питера от ребят. А они не звонили - не решались... Наконец, в одиннадцатом часу позвонила Маша, его костюмерша, наш близкий друг, сказала, что да, это правда. Но даже тогда не верила... Потом вдруг прояснение: что же я здесь сижу, ведь надо ехать в Питер. И мы поехали туда на машинах, ведь билетов на самолет не достать...

Смутно помню, через плотный и вязкий туман, как везли Игоря домой, как все происходило. В нашей квартире бесчисленным потоком передвигались какие-то люди, кто-то шел проститься искренно, кто-то - поглазеть из любопытства...

Я никогда не ощущала себя женой „звезды". Для меня был отдельно, абстрактно Игорь Тальков на сцене, и я, как зритель, преклонялась, восхищалась им, а когда он был дома, для меня был просто Игореша, папик, папуля. Он был домашним, родным и близким, но он не был как все, он -человек замкнутый, мог часами молчать, думать, я же, не мешая ему, занималась своим делом. Это не значило, что мы в ссоре - он работал. Он никогда не был праздным, скучающим. Всегда с книгой или тетрадью. Телевизор не смотрел, лишь слушал информацию. Преклонялся перед Тарковским, Сакуровым, Владимиром Высоцким, как-то по-новому открыл для себя Кайдановского, любил Филлини, Хичкока. Всегда был занят, его мысль, спеша за временем, не давала ему покоя. И я никогда не позволяла ему заниматься хозяйством. Ведь каждому человеку дано свое, и когда на сцене он - Бог, то такой человек не должен стоять у плиты или мыть посуду.

В быту он был ребенком, ибо это была не его стихия. Меня это умиляло, поэтому гвозди в доме забивала я, чинила все - тоже я. Делала я это с радостью. Счастье -быть ему нужной, хоть как-то помогать, хоть от чего-то оградить...

Тему России он выстрадал, выносил, он пришел к ней через серьезное изучение ее истории. Особенно его интересовал „век золотой Екатерины". Он обожал эту женщину, преклонялся перед ней за ее вклад в процветание империи, в возвышение и возвеличивание России. Обладая потрясающим свойством находить истину в одном абзаце, он отметал всю шелуху, ересь, прочитывал горы литературы.

Он верил, что Россия воспрянет, ибо в ней - святые корни, единственная страна, которая никогда не была побеждена, верил в могучий дух русского народа. И он сказал, что пока горит хоть одна свеча, одна лампада в России - она непобедима.

- Не осталось ничего: ни снов, ни слез, лишь завораживающее - черная немая пустота... Я потеряла счет времени - оно остановилось. С того самого момента, когда в тот злополучный день позвонил телефон и меня спросили: „Таня, где Игорь?"

Долгие столетия я без тебя... Не верю в гибель твою, иначе бы я сошла с ума! Ты просто уехал в долгие, длительные гастроли. С этим я смиряюсь, ибо это привычно, ты так часто уезжал, а я ждала... Вела счет дням, закрашивая черным числа на календариках во время твоего отсутствия; так мало на этих календариках светлых окошечек - дней, когда ты дома. Но они так приветливы, так радостно - праздничны, что я радуюсь, перебирая чудом сохранившиеся несколько календариков - лет. А ведь вначале я не понимала ничего, но когда, наконец, наступило прозрение, и я начала понимать твой язык, то он был не только красив, интересен, но и глубок. И вот этот глубинный смысл твоих слов проник в меня, я стала ощущать все движения твоей мечущейся, мужественной, правдивой души. Но к этому был долгий путь. Я должна была подрасти, подняться до твоего уровня. Изо всех сил старалась я это сделать. В первые годы было безумно сложно, трудно. Когда же я поняла до конца кто ты, мне стало одновременно и легко и тяжело, потому что теперь я чувствовала тебя, понимала, почему ты так страдаешь, мучаешься, бьешься. Мне хотелось кричать, доказать всем, какой ты талантливый, какой ты гениальный. Ты умел дружить, а это немаловажный дар, и быть настоящим другом такого человека - просто счастье. Я была тебе другом и этим горжусь, дорожу. Надо достойно выжить здесь, чтобы встретиться с тобой там - на небесах. Господи, помоги мне, укрепи дух мой и силы!

Вверх